| Fantasy
 |
Появление героической фэнтези, первые опыты в стиле фэнтези «научной» часто рассматриваются лишь как прелюдия к подлинному рождению фэнтези. Во всяком случае, невозможно умалить поистине этапную роль, которую сыграли в его развитии и популяризации английские авторы середины 20 в., и в первую очередь Толкин.
Романы Дансени подготовили английскую публику к восприятию фэнтези. В межвоенный и военный период сер. 20 в. разочарование в науке и технологии, во всей современной цивилизации вызвало усиление тенденций эскапизма. У литературы вымысла появляется немалое число преданных поклонников, возрастает и число писателей, рискующих браться за перо ради еще недавно считавшейся «несерьезной» литературы.
Появляются после долгого перерыва и новые обработки изрядно подзабытых артуровских сюжетов. Одни авторы продолжают дело Мэлори всерьез (поэмы Чарлза Уильямса). Другие иронизируют над миром древнего рыцарства, но гораздо больше – над бездушием современного общества (тетралогия Теренса Хэнбери Уайта Король былого и грядущего, 1938–1958).
Выходит из печати трилогия Горменгаст (1946–1959) Мервина Пика, где действие разворачивается в далеком будущем. Нарисованный Пиком мир замка Горменгаст аллегоричен и мифологичен. Он стоит у истоков философской фэнтези и одновременно future fantasy – фэнтези, повествующей о будущем без всякого «научного» глянца, насыщая его необъяснимым волшебством и атмосферой сверхъестественного.
Исключительную роль в развитии фэнтези сыграл действовавший в Оксфорде литературно-научный кружок «Инклингов» (англ. inkling – «намек», ink – «чернила», Инглинги – норманнская династия «века саг»). С ним оказались связаны сразу четыре ярчайших представителя завоевывающего популярность направления. Ядром кружка, его основоположниками и лидерами стали оксфордские филологи Клайв Степлз Льюис и Джон Толкин. Позже к ним присоединился писатель, филолог и историк Чарлз Уильямс. Несколько раз выступал со своими работами писатель-фантаст Эдгар Эддисон (его сотрудничеству с кружком помешали, скорее всего, глубокие мировоззренческие расхождения с большинством членов). Ч.Уильямс и Э.Эддисон были тогда писателями уже вполне сформировавшимися и популярными. Первый из них, помимо артуровских поэм, прославился «мистическими детективами». Этот цикл нередко ставится у истоков так называемой городской фэнтези, но относят его и к литературе ужасов. Главные темы романов и повестей Уильямса – столкновение обыденного, потерявшего и веру в Бога, и священное знание мира с потусторонним злом или просто с некими артефактами, «не злыми по своей сути», но смертельно опасными для профана. Исход из возникающей драмы и сокрушение зла возможны лишь через самопожертвование. Сам прошедший через увлечение оккультизмом, Уильямс немало страниц и научных, и литературных трудов посвятил его гибельности.
Эти элементы чужды творчеству Э.Эддисона. Романы его «меркурианского» цикла ближе всего по содержанию к опытам тогдашних американских авторов «научной фэнтези». Меркурий Эддисона чрезвычайно похож на Марс Берроуза и Брэккетт, разве что еще менее «научен». «Вторичный мир» Эддисона продуман до мелочей, уделено внимание и обычаям, и языкам населяющих его народов. Им восхищался Толкин, признававший его литературное влияние на собственное творчество. При этом Толкин, убежденный христианин-католик, рассматривал убеждения Эддисона как нигилистические и связывал с этим пессимистический настрой его произведений.
Началом литературной карьеры К.С.Льюиса в области фантастики стал выход в 1938 первого тома будущей Космической трилогии. Лишь в первом из трех романов трилогии научно-фантастический элемент играет сколько-нибудь важную роль. Второй роман – скорее характерная для творчества Льюиса религиозная притча, на этот раз посвященная Грехопадению и Божьему Промыслу. В последнем же романе, Мерзейшей мощи (1945) научная фантастика и антиутопия умело соединены с темой вторжения в наш мир демонических сил и с образами артуровского цикла. Все три романа складываются в эпопею вселенской битвы Добра со Злом за душу и природу человека.
Близки к фэнтези и некоторые другие произведения Льюиса – христианские притчи, роман Когда мы обретем лица (1956) – вольная обработка античных мифов. Прославили Льюиса уже в послевоенный период сказки цикла Хроники Нарнии (1950–1956). Он сумел изменить стереотип английской fairy-tale как неглубокого, линейно-нравоучительного и исключительно детского чтения. Его сказками с их глубоким религиозным и нравственным подтекстом зачитывались и дети, и взрослые. Льюис признан родоначальником так называемой детской, или семейной, фэнтези – явления довольно парадоксального, учитывая изначальное стремление такого рода беллетристики уйти из детской спаленки.
Если Уильямс, Эддисон и Льюис работали все-таки в пограничном с другими видами литературы поле фэнтези, то профессору Дж. Р.Р.Толкину суждено было стать родоначальником классической, или эпической, фэнтези.
То, что сделало время с величественными образами англосаксонской мифологии, вызывало у Толкина сильное раздражение. По собственному признанию, он с детства возненавидел крошечных нравоучителей-эльфиков с крылышками насекомых из литературной сказки. Под пером Толкина древним образам возвращалось былое величие. Толкиновские эльфы не только национальное английское наследие. Он вольно или невольно создавал новую мифологию не только для Англии, и даже не только для германских народов, но для всего Запада. Кельтская мифология и кельтский фольклор оказали на него значительное влияние. Эльфы Толкина, как и у Дансени, – потомки не только и, может, не столько германских альвов, сколько кельтских сидов.
Толкин испытал влияние Дансени и уважал его талант, хотя отзывался о его произведениях сдержанно. Профессор с самых первых лет литературного творчества во многом полемизировал с Лордом. Во-первых, Толкин, как уже говорилось, был убежденным и последовательным христианином. Во-вторых, в целом более оптимистичный и «светлый» германский эпос (точнее, христианизированный англосаксонский) был ближе Толкину, чем вдохновлявшие Дансени и Стефенса «кельтские сумерки». Соответственно, изменялись многие оценки «вторичного мира». Все в нем создано Единым, Эру, и самые эльфы – лишь старшие братья людей, наделенные от Бога особыми, отличными от человеческих, дарами. Магия гибельна для душ и тел человеческих (ведущие от нее происхождение, также стремящиеся обуздать природу современные технологии – общая тема для Толкина и Льюиса). Но Стойкость в Добре и Вера у Толкина всегда непобедимы.
Тема человека, ищущего путь среди опасностей Феерии, часта в его творчестве. Прекрасный ее образец – философская сказка Кузнец из Большого Вуттона (Smith of Wootton Major, 1967).
Здесь Толкин коснулся многих важных для себя проблем – и столкновения обыденности и «высокого», и опасностей Феерии, и творческих сил человека. То, что родилось в окопах Западного фронта Первой Мировой войны под названием Книги Забытых сказаний (тогдашние черновики изданы в 1983–1984), в сильно переделанном виде увидело свет уже после смерти Профессора, в 1977. При одной из обработок в 1930-е появилось название Сильмариллион. Оно и удержалось. Сильмариллион – явление во многом уникальное в литературе фэнтези. Мало кто из многочисленных последователей и подражателей классика рисковал браться за литературное сказание, стилизацию под средневековый или иной эпос.
Кульминацией писательского творчества Толкина стал выход в 1954–1955 романа в трех книгах Властелин Колец. Властелин в процессе написания перешагнул грань и детской литературы (хорошая вещь, по Толкину, не бывает «только детской»), и продолжения повести Хоббит. Он превратился одновременно в продолжение и лежавшего в столе Сильмариллиона, и неоконченной «научно-фантастической» повести Забытая дорога (опубликовано в 1987) о гибели Атлантиды.
Fantasy
| Главная | | | Назад | | | Галерея | | | Boris Vallejo | | | Автор сайта |
